Алексей Кущ: "Если карантин продлится больше двух месяцев, в экономике нечего будет спасать"

08 апреля 13:32

Алексей Кущ: "Если карантин продлится больше двух месяцев, в экономике нечего будет спасать"

08 апреля 13:32

О том, где государство может найти сотни миллиардов для поддержки бизнеса и населения, чем уникален нынешний кризис и сколько рабочих мест потеряет украинская экономика после карантина, Nash.Live рассказал экономист, эксперт института Growford Алексей Кущ.

Содержание

- Можно ли считать меры, которые предприняли для борьбы с эпидемией в Украине, одними из самых жестких по отношению к экономике?

- Проблема в том, что у нас применяют усеченный, ополовиненный вариант реагирования на кризис. Если мы по смотрим на западные страны, на развивающиеся, то увидим аверс и реверс, как на монете. С одной стороны, применяется тот же пакет мер реагирования на пандемию коронавируса, как и в Украине.

Плюс-минус, в зависимости от страны, может отличаться количество закрытых предприятий, формат закрытия транспорта и т.д. Но у нас нет второй части: той поддержки, которую государство оказывает экономике и населению. В этом шоковое воздействие мер на экономику и поэтому они вызывают отторжение у общества.

Ведь насколько отличалось бы мнение людей, если бы государство разослало всем пенсионерам, студентам дополнительные пенсии и стипендии. Или государство бесплатно раздало бы средства индивидуальной защиты: маски, антисептики, витамины. Или если бы государство частично компенсировало (например, 1/3) зарплаты сотрудникам компаний, которые оказалась в вынужденном простое. Или выдавало бы беспроцентные кредиты предприятиям для выплаты двух третей зарплаты, а треть – за счет внутренних ресурсов.

При таких шагах люди понимали бы, что государство делает все возможное. А сейчас оно бросило и людей, и бизнес. Каждый за себя, а сама ситуация против всех.

- Контраргументом может быть то, что мы очень бедная страна. Это наш вечный аргумент. Украина действительно настолько бедна? Или на перечисленное вами можно было изыскать средства?

- Государство не настолько бедное. Кроме того, всегда нужно сравнивать подобное с подобным. Если мы будем сравнивать с 1 тыс. долл., которую планирует выплачивать администрация Дональда Трампа каждому жителю США с доходом меньше 200 тыс. долл. в год, плюс еще по 500 долл. на ребенка (то есть семья получит чек от правительства на 3 тыс. долл.), то наше государство такую сумму не может выплатить. Но у нас зарплаты, пенсии, стипендии, налоги, цены другие. Пропорционально уровню внутренних цен, государство может оказывать адекватную поддержку.

Дополнительную пенсию государство может выплатить: это 36 млрд грн в месяц и это не катастрофически огромные деньги. На применение дотационных механизмов или беспроцентного кредитования для выплаты зарплаты частично средства есть у государства, а частично у государственных банков, которые просто переполнены избыточной ликвидностью – деньгами.

Даже бедное государство может себе позволить такую помощь, но при одном условии: оно правильно определяет иерархию ценностей, приоритетов государственной политики. Вопрос в том, кто стоит на вершине пирамиды. Если человек и политика человекоцентричная, то все найдется.

У нас иерархия приоритетов искаженная. На вершине пирамиды – кредиторы. Это единственный сегмент экономического пространства, который не находится на карантине. Все обязательства погашаются секунда в секунду, в отличие от людей, которые не получают зарплату. Кредиторы полностью освобождены от уплаты налога на прибыль. Когда предыдущая власть раскручивала пирамиду облигаций внутреннего государственного займа, законодательными изменениями от налога на прибыль эти операции освободили. Сейчас наш бизнес и население продолжают платить подоходный налог, ЕСВ (дали только маленькую уступку для ФОПов), а эта группа не платит ничего. Во время карантина капиталы кредиторов свободно перемещаются за пределы страны.

Вслед за кредиторами идут финансово-промышленные группы, которые уже играют в хитрую игру. Они приходят на встречу с президентом, готовы создать фонд поддержки на 10-12 млрд грн, хотя для них это копейки. Это около 400 млн долл., а мы помним, как недавно один олигарх за 200 млн евро купил особняк на юге Франции. Весь олигархический фонд поддержки равен примерно одной покупке недвижимости одного олигарха. Они создадут фонд поддержки, но уже сейчас лоббируют льготы, которые принесут им десятки миллиардов гривен. Они лоббируют снижение тарифов на перевозку грузов, перевалку в портах, то, что формирует структуру себестоимости сырьевых товаров, которые идут на экспорт. То есть государству дадут 10 млрд, чтобы потом забрать 100 млрд в виде дотаций.

На третьем месте стоит так называемая "новая шляхта" - бюрократическая прослойка с космическими зарплатами. И все мы знаем о любовницах, детях, друзьях в набсоветах госкомпаний, где они получают сотни тысяч гривен в месяц. В условиях, когда страна оказалась на грани экономического краха.

Только у подножья пирамиды копошатся обычные люди, которых власть почти не замечает.

Если базовой целью провозглашается помощь человеку, малому и среднему бизнесу, под нее ищут инструменты. Это могут быть прямые дотации, возвратные дотации и различные льготы и фискальные стимулы (снижение налогов, обязательных платежей, тарифов). Под эти инструменты подыскивают ресурсы. Это возможно только за счет пересмотра бюджета.

Если мы посмотрим расходную часть нашего бюджета, то там есть четыре основные составляющие. Первая – социальный блок, который в условиях кризиса секвестировать нельзя. Второй – оборонный, которые сложно секвестировать в условиях войны. Третий – инфраструктурный, там есть резервы, но, если полностью прекратить траты, это еще больше ударит по росту экономики. Четвертый, самый большой, - выплата внутренних и внешних долгов. Только на выплату процентов заложено 145 млрд грн, при том, что на всю медицину – около 130 млрд грн.

Ответ очевиден: для создания антикризисного фонда единственный источник – реструктуризация и внешних, и внутренних долгов. По моим оценкам, она в ближайшие месяцы может дать 250 млрд грн. Сюда можно добавить плановую эмиссию НБУ (речь не идет о печатном станке, Нацбанк каждый год выпускает дополнительную денежную массу, которая не оказывает критического воздействия на инфляцию) – около 100 млрд грн. 50 млрд грн можно собрать в виде участия большого бизнеса, например, через выпуск "антикоронавирусных" облигаций с погашением через 10-15 лет. Плюс помощь международных финансовых организаций.

У нас программу МВФ искусственно подвязали под принятие "антиколомойского" закона. На самом деле, ситуацию доводят до точки кипения, чтобы сотрудничество с МВФ воспринималось как последняя соломинка для утопающего.

Сотрудничество с МВФ можно разделить на две составляющие. Первая – программа расширенного финансирования под выплату внешних долгов. Если мы проводим реструктуризацию, то она не нужна. Вторая – антикоронавирусный займ, который выдают пострадавшим странам на льготных условиях. Ее нужно было получать еще в марте. Украина может претендовать на сумму до 2 млрд долл. Мы бы их получили, если бы у власти не было желания прицепить этот кредит к закону о рынке земли.

Итого получаем антикризисный национальный резервный фонд в размере около 450 млрд грн. Их можно аккумулировать в течение полугода, и это около половины доходной части бюджета. Их вполне достаточно для пакета помощи.

- Что еще могло бы сделать государство, чтобы смягчить негатив?

- Государство могло сейчас ввести налог на прибыль для нерезидентов, которую они получают от погашения ОВГЗ, и налог на репатриацию капитала, если средства выводят за границу. Это не дало бы сумасшедших поступлений в бюджет, но показало, что все равны.

Второй важный психологический момент – налог солидарности. С зарплатами "новой шляхты" из госкомпаний государство ничего не может сделать. Но может ввести прогрессивный налог. Условно, получаешь больше 100 тыс. грн – плати не 18%, как все, а 50%; больше 500 тыс. грн – 70% подоходного налога.

- Ни в проекте изменений в бюджет, подготовленном Кабмином, ни в двух пакетах законодательных изменений и смягчений на время карантина всего перечисленного нет. Если же мы будем двигаться в том русле, которое власть сейчас выбрало (кредиторы во главе пирамиды, без реструктуризации и т.д.), что Украина потеряет после выхода из карантина?

- Мобилизационные возможности экономики определяются тремя факторами. Первый – личная подушка ликвидности населения и бизнеса. Второй – возможность государства предоставлять пакеты стимулирования экономики. Третья – способность центробанка проводить монетарную политику, направленную на преодоление, а не консервацию кризиса.

Наши мобилизационные возможности меньше, чем у других стран. У населения, малого и среднего бизнеса почти нет подушки безопасности. Государство почти не применяет пакет стимулирующих мер. Нацбанк вообще самоустранился от решения проблем и пребывает в параллельной реальности.

У экономики остановилось сердце из-за двойного шока: предложения, после остановки предприятий, и спроса, когда люди не получают зарплаты и сжимают расходы. Запустить сердце может мощная порция адреналина.

Что нас ждет, если укола в сердце не будет? У правительства нет понимания динамики кризиса, качественных аналитических моделей. Власть напоминает растерянного ребенка, который хватается за край одежды "родителя", в данном случае, МВФ. Не понимая, что "родитель" может испариться, претерпеть институциональный крах. В активах МВФ остался 1 трлн долл., а на него заявки подали больше 80 стран, у которых и население, и объем экономики намного больше, чем у Украины. Значит и пакет помощи им будет намного больше.

Запас прочности нашей экономики – один месяц, если мы говорим о падении в формате вырезанного куска торта. Торт – это ВВП. Экономика на месяц остановилась, мы вырезали двенадцатую часть, экономика завелась и начала работать дальше.

Но сейчас такой формат не сработает. Внешняя конъюнктура ухудшается. Наши предприятия столкнутся с тем, что закрыты многие внешние рынки, на них произошло падение цен на товары нашего экспорта.

Карантин, скорее всего, будет длиться два месяца. Второй месяц означает, что "формата торта" не будет. Второй месяц идет в ущерб структурным показателям экономики. Возвращаясь к медицинским аллюзиям, это как голодающий человек. Сначала он теряет жировые запасы, потом мышечную ткань, а потом распадается скелет. Каждый месяц карантина – это очередной этап такого голодания.

Если карантин продлится больше двух месяцев, в экономике нечего будет спасать. Мы столкнемся с тем, что у нас есть набор инфраструктурных элементов, материальных активов и константа населения. И с этим что-то нужно делать, запускать что-то новое. Но, опять же, нужна государственная политика, потому что инвесторов не будет. Это перезагрузка концепции, с чем в Украине всегда было плохо.

Мы всегда переживали кризисы тактически, за счет помощи внешних кредиторов. Если посмотреть на сырьевые циклы, то за периодом высоких цен, идет период низких. Для нас кризис – это формат низких сырьевых цен. Между двумя периодами роста есть сырьевая яма. Тактика была в том, чтобы пережить период этой ямы за счет кредитов МВФ. Ничего не нужно было делать: получать кредиты и ждать, когда цены на сырье начнут расти.

Проблема нынешнего кризиса в том, что его нельзя будет преодолеть тактически, а только стратегически, на уровне каждой страны. Сырьевая яма может растянуться на два, три, пять лет.

- Какой объем ВВП и рабочих мест мы потеряем за этот период?

- Один месяц карантина, по моим подсчетам, будет стоить Украине, если брать ВВП, 120 млрд грн. Еще 250 млрд грн потерь в стоимости работы и услуг. Один месяц карантина – 30-40% месячного ВВП. Если пересчитать в годовых темпах роста, то это утрата около 2% роста ВВП.

Если мы планировали вырасти в 2020 г. на 3%, то один месяц – это снижение практически до нуля. Но у нас будет не один, а два месяца карантина. В годовых темпах роста мы потеряем около 4%, значит уже уйдем в минус, в формат снижения ВВП.

Но мы должны учитывать внешнюю конъюнктуру – восстановление экономики после карантина будет происходить медленно. Экономика потеряет часть мышечной массы. Предприятия будут продавать свои активы, чтобы реанимировать производство, люди тоже будут что-то продавать, чтобы прожить. То есть эффект падения будет мультиплицирован и, соответственно, будет не минус 1% ВВП, а намного ниже. Сколько именно, пока что сказать сложно.

Что касается рабочих мест, то есть "закон Оукена": падение ВВП на 2-2,5% - это потеря, примерно, 1% рабочих мест в сегменте экономически активного населения. Если у нас ВВП уходит на 5%, значит сокращение будет 2-2,5%. Если мы посчитаем через показатель экономически активного населения Украины, а это 17 млн человек, то где-то до 500 тыс. рабочих мест мы теряем, при падении ВВП на 5%. Если падение будет на 10%, то, соответственно, до 1 млн рабочих мест.

Наша ситуация с занятостью будет усложняться тем, что власть активно экспортировала рабочую силу. Нам рассказывали, как хорошо, что люди работают за границей и присылают сюда деньги. Теперь произойдет существенное замедление экономического роста в Европе, она будет оказывать меньше помощи Польше. По прогнозам, наибольшее падение ВВП может произойти именно в секторе Центральной Европы. Соответственно, кризис в польской экономике приведет к сокращению рабочих мест и, в первую очередь, это коснется сезонных работников.

Оценивая уровень занятость в Украине, нужно оценивать и сегмент за пределами страны. Эта гибридная ужасно токсичная и выпестованная нашей властью модель рынка труда сложна с точки зрения минимизации риска. Внутреннюю занятость можно стимулировать с помощью антицикличной политики занятости государства. Когда государство, в противовес циклу снижения деловой активности, через систему госзаказов создает рабочие места. Так было во время Великой депрессии в США. Но мы не сможем стимулировать малый и средний бизнес в Польше, чтобы он мог платить нашим наемным работникам.

- У аналитиков есть попытки спрогнозировать, как будет выглядеть экономический ландшафт после карантина и эпидемии, какие отрасли выиграют, проиграют, трансформируются. Сейчас это можно спроецировать, мы можем побыть футурологами?

- Кризис осложняется тем, что ситуация с пандемией разворачивается на фоне объективных предпосылок для перезагрузки устаревшего цикла деловой активности, который длится с 2009 г.

Сейчас ситуация с пандемией выполнила роль триггера, активировала и показала имеющиеся проблемы. Мы входим в период длительной, так называемой, вечной стагнации мировой экономики. Осложняется он ловушкой средних доходов Эйхенгрина: когда на фоне анемичной экономики доходы населения будут в слабой динамике (падать или медленно расти).

Основное преимущества эпохи постмодерна в том, что стандарты качества жизни людей меняются в пределах одного поколения. Люди привыкли, что в течение пяти лет происходит качественный скачок стандартов жизни. Ловушка средних доходов приведет к тому, что в масштабах целого поколения улучшения могут быть незаметны, а возможны и ухудшения. Мы приходим к формату потерянного поколения.

Перезагрузка деловых циклов будет происходить на базе перезагрузки технологических укладов. Мы приходим к шестому укладу – конвергенция нано-, био-, инфо- и когнитивных технологий (NBIC-конвергенция). Есть научные идеи и даже некоторые промышленные образцы. Но их трудно масштабировать в экономике. Пятый технологический уклад пошел быстро: в обиход вошли компьютеры, смартфоны и т.д. А шестой уклад заходит сложно, потому что разработки тяжело масштабировать в виде товаров массового потребления. Это, условно, должны быть таблетки для продления жизни, лекарство от рака, нано-роботы и т.д.

Мы окончательно потеряли свое место в цепочке товаров с высокой добавленной стоимостью в предыдущих укладах. Наша экономика была приспособлена для третьего и четвертого укладов: век стали и нефтехимии. К пятому укладу были приспособлены плохо и государство ничего не делало для переформатирования. У нас уплощался экономический профиль, и мы опустились до уровня сырьевого придатка.

При шестом укладе сырьевые придатки практически обречены на отмирание, если сырье не будет востребовано, либо на утрату субъектности, если сырье будет нужным.

Продовольствие, земля, водные ресурсы, это то, что не может обеспечить нам высокий уровень жизни, но то, что будет интересовать крупных игроков. Если мы будем делать ставку на сельское хозяйство, то это ставка на утрату субъектности. Транснациональные корпорации будут решать, какие монокультуры нам выращивать, куда их экспортировать и т.д.

Сейчас для Украины есть шанс. Он в том, что старые глобальные технологические цепочки будут распадаться, а будут создаваться новые, будут распадаться старые торговые рынки, будет переформатироваться ВТО и международные торговые соглашения. Это новые шансы для новых игроков. Мы можем создавать биотехнологические кластеры, информационные, другие межсекторальные производственные комплексы.

Украине нужно уйти от отраслевой модели управления экономики. Проблема наших министров в том, что в вузах они не изучали такой предмет, как размещение производительных сил. Если бы изучали, то понимали бы, что Украина – страна уникальная. Во времена УССР экономика формировалась в нескольких концептах. Это территориально-производственные комплексы, научно-производственные комплексы и территориально-экономические районы. Это фактически идеально для создания кластеров – сейчас это наиболее инновационный концепт развития экономики.

Кластеры могут быть географические, горизонтальные, в рамках одной отрасли, межотраслевые, секторальные, например, объединяющие промышленность и сектор услуг, фокусные, технологические. Инфраструктурные условия, налоговые и другие стимулы, защиту от рисков и политику протекционизма для кластеров должно обеспечивать государство. Самое главное, государство должно быть в центре и обеспечивать переток инновационных идей между участниками кластера.

У Украины шансы уникальные. У нас есть огромная инфраструктура, которую нужно поддерживать. Значит, создается инфраструктурный кластер, в котором можно производить локомотивы, тепловозы, пассажирские и грузовые вагоны. Есть своя мощнейшая энергетика – создаем котлы, реакторы и т.д. Есть аграрный потенциал – создаем межсекторальный сельськохозяйственный кластер. У нас есть потенциал по созданию биотехнологических кластеров, которые объединяли бы медицину, фармацевтику, науку.

Каждый кластер имеет потенциал роста регионального валового продукта на уровне 10-15 млрд долл. Создание 6-7 кластеров может удвоить ВВП и создать миллионы рабочих мест, которые актуальны в условиях возврата трудовых мигрантов.

Это футуристический прогноз, который позволит сохранить субъектность Украины.

- За годы независимости появилось ощущение вечного прекрасного завтра. Завтра превращается в сегодня, ничего не меняется и опять ждем завтра. Потенциал все время есть, но что с того?

- Вся проблема в том, кто обеспечивает в стране перераспределение экономических рент. Есть два вида внутренних экономических институтов: инклюзивные и экстрактивные.

Инклюзивные институты – это то, что есть в любой развитой стране. Ты приходишь и получаешь полный рыночный сервис, нужно только вести честную рыночную игру. Так работают США и тот же Китай (правда лишь в формате СЭЗ).

Экстрактивные институты враждебны к чужакам. Это группы влияния внутри страны, которые направлены на перераспределение экономических рент, которые связаны либо с производством сырья, либо полуфабрикатов, либо базируются на съеме логистических рент, например, с энергетической и коммунальной инфраструктуры. Очень просто снимать ренту с экспорта зерна или с энергетики, если владеешь инфраструктурой.

Экстрактивные игроки не заинтересованы в том, чтобы государство меняло правила игры, приходили системные инвесторы, развивался малый и средний бизнес, менялась модель страны в сторону сложного производства. Все это будет приводить к сокращению их пищевой базы, экономического пространства. Поэтому у нас такой слабый приток инвестиций, развитие малого и среднего бизнеса, так сложно поводить переформатирование экономики. Это не нужно экстрактивным институтам, которые собирают экономические ренты внутри страны. Простыми словами, нашим олигархам.

То, что сейчас президент собирает олигархов, напоминает мне 2014-2015 гг. Это возврат к экстрактивным институтам, их институциональное усиление. Это объясняет тезис, почему мы страна вечных перспектив. Ситуацию может поменять только электоральная селекция.

У нас, в результате электоральной селекции, происходит отбор токсичных элит, своеобразных патогенов, которые используют внутренние ресурсы и уничтожают страну. У нас на выборах выбирают не институты власти, а личности. Выборы президента, а потом за его партию голосуют на парламентских выборах. Такие плебисцитарные демократии делают попытки скатываться к тоталитаризму. Естественно, это не получается, поскольку сама власть слаба: не может защитить страну ни от внешних ни от внутренних угроз. Фактически каждый украинский президент, который приходил на волне такой плебисцитарной демократии, – Янукович, Порошенко – пытались скатиться к примитивному авторитаризму.

Единственный шанс Украины – очередная электоральная революция, вычищение экстрактивных институтов. Кризис, как ни странно, тут будет иметь положительное значение. Он будет уничтожать эти экстрактивные институты.

Зарабатывать на ренте при экспорте сырья и владении инфраструктурой будет все сложнее, финансовые возможности олигархов будут сокращаться, снизится степень влияния на власть. Вопрос в том, сможет ли Украина продержаться до момента, пока во власти начнут появляться элиты, не связанные с этими токсичными людьми.

Если Вы обнаружили ошибку в тексте, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter

Подпишитесь на НАШ в социальных сетях

Комментарии

фото пользователя
Для комментирования материала или зарегистрируйтесь
+ Больше комментариев

Новости партнеров

Загрузка...
^